Книга японских символов стр.132

Выйти из окружения — как зерну остаться наедине с собой.

Накамуре Утаэмону VI

Гортанному горю на карточной сцене — тысяча лет.

Никак не утешится мать, потерявшая сына — привидением бродит. Призрачно счастье, призрачно горе.

* *

*

Каменистая земля Исэ, куда слетаются боги и не ступала нога человека. Мальчик смеется — знает: кто жертвует — тот свободен.

Храм Тодзи в Киото

Кто строил храм, тот умер.

Ветер столетий пронзает душу. Падаю в мох вместе со снегом.

* *

*

Четверть века читаю по вертикали японскую вязь. Тридцать четыре года наслаиваю горизонты линейного письма славян.

Этой сетью, вуалью выпрямляются финно-угорско-татарские скулы. Землю топчу пятый десяток. Куда 5 ни пришел — родная земля и вкус пищи знаком.

Старая рукопись

Путь книжного червя извилист и прихотлив — как кисти путь. Вязь веков. Погоня времени за словом, загнанным в переплет.

Волна настигает волну.

Пена уходит в песок.

* *

*

Натрудив глаза манускрипом, гляну в зеркало: что там в остатке? Водяные разводы речи и жизни чужой на щеке желтее пергамента. Дождались, проявлены, ожили.

* *

*

Набравшись по горло осеннего света, цикады гуляют ночь напролет.

Да и я припозднился — спотыкаюсь, но подпеваю.

И как они еще меня терпят?

* *

*

Жить на горе, что на острове, слепленном парой божеств из спермы вулканов и глины наскоро, накрепко, за день — всюду море видать, отовсюду рукой до небес достаешь, в тебя погружаясь.

Кацурсщзака

Дни здесь всегда короче ночи — не та широта, горы застят очи.

Ну и с подъемом у нас — не очень.

Стали волглыми облака, налился багрянцем склон холма и лет. У богов пейзаж неплохо весьма выходит. Не говоря о прочем.

Это я о жизни с тобой и о том, как воздух прочен.

* *

*

Обложил тайфун облаками, закружил склоны листьями, сон из дома дочиста вымел.

Это зерна риса набухают во влажной подушке и в землю обратно хотят.

* *

*

Вспоминай меня телом — а чем же еще? Если слеплены мы из глины одной. Вспоминай. Налегают с гор небеса.

Вспоминай меня вздохом — а чем же еще? Если словом связаны мы из одного словаря. Вьется нить. Вспоминай.

Глядя на ночь, густеет дождевая вода. А пока вспоминай то словом, то телом. Мы уйдем. Останутся облака.

* *

*

Распалились клены.

Стынет земля под ногами.

Упала хурма.

И колокольный стон покатился в гору.

* *

*

Вот и в Киото пришли холода — помни, откуда родом ты.

Пот ледяной стекает с окна, и с моей горы видно дальше, чем было вчера.

* *

*

Просыпаешься утром — бела земля. Через поле к помойке кошка бежит. Придавило шапками крышки у баков — не выцарапать объедков. Терпеливо ждет часа обеда, пока солнце снег не расплавит.

* *

*

В декабре из японского дома лучше не выходить. Возвращаешься — выстудило, будто и не жилец.

Включаю обогреватель — не то коченеют пальцы от перелистывания полученных когда-то писем.

* *

*

Страна рыбы и риса — вылетаю пробкой рейсом «Аэрофлота». Куда б ни упал — снежное счастье вперемежку с картошкой.

* *

*

Возвращение из зимы, проведенной у теплого моря, оборачивается Масленичным таянием снега.

Не успела душа закалиться Рождественскими морозами, лыжней и водкой со льда. Больше не щурюсь на солнце.

Кто ни разу не умер, ни разу не жил.

Мацуо Басе

Никакого мяса — только кости и кровь, только гора и вода.

Пусть города вздымаются плотью и дымится в котлах жратва, только дымка туманит глаза. Хотел стать камнем — превратился в слова.

* *

*

И так здесь было почти всегда (т. е. последние тысяч эдак пятнадцать лет, протянувшихся с последнего оледенения): сентябрьская жара, которую здесь радостно именуют остаточной, под аккомпанимент цикад и свирепеющего дождя, пятнающего склон красным, рыжим и желтым, смывающего дома, стариков под откос. Карабкаюсь по корням и камням.


⇐ назад к прежней странице | | перейти на следующую страницу ⇒